Dr.Strangelove

дневниковое

У нас вчера был страшный шторм, который одну половину набережной засыпал галькой, песком, бревнами и чем Бог послал, а в вторую, чтоб не обидно было, разломал к чертям, выворотив бетонные блоки, на совесть уложенные, металлические оградки и прочие атрибуты человеческого присутствия на море. Ибо нечего, у океана тоже может быть плохое настроение.

Сегодня, впрочем, вышла курить в балетках. Ночью. На улицах - пустота, поскольку все еще действует общее штормовое предупреждение. Тишина и благодать. Хочется громко и отчетливо, с выражением произнести "спит родимый аквариум!". Что, собственно, и было сделано, ибо не видела препятствий для воплощения желания.
зонт

2013

Итоги года. Мда.
*****
Позавчера, бегая по магазинам в поисках новогодних подарков, остановилась перекурить. Мимо проходила пожилая дама, вся с ног до головы увешанная пакетами из разных магазинов. Сначала она остановилась попросить зажигалку, потом я держала половину пакетов, потому что она не могла закурить, потом у некоторых пакетов порвались ручки, и мы обе с писком и визгом бросились собирать содержимое - короче, разговорились. "Боже, как я же я люблю дарить подарки, - рассказывала дама, с удовольствием затягиваясь, после того, как мы собрали упавшие вещи, утрамбовали их в оставшиеся целыми пакеты, сложили их большой кучей у стены вокзала и, наконец, закурили. - Я уже на пенсии. Весь год откладываю деньги - мне ведь не так много надо - на это время. На подарки. На Рождество я подарила всем, всем. Детям, мужу, внукам, женам и мужьям детей, друзьям внуков, соседям, бывшим коллегам. И все закончилось. Такая пустота. Хорошо, что впереди Новый год, а сейчас распродажи". - "Понимаю, - киваю, - сама такая же". Лицо дамы посветлело. Глаза прояснились. "А давай, дорогая, мы зайдем с тобой в ближайшее кафе и купим друг другу по кофе? Мне кажется, это будет восхитительный подарок каждой из нас".
Это был восхитительный подарок каждой из нас.
*****
Ночное небо в Альпах. Усыпанное звездами, которых я не видела никогда и не знаю, темное, глубокое, такое пугающе близкое. И засасывающе черная темнота гор на фоне темно-синего неба. Запах горящих дров и глинтвейна. Скорость, когда еще чуть-чуть - и ты не контролируешь себя и сноуборд, но продолжаешь нестись вниз, выбрасывая из-под ног снежным брызги, сжав зубы, читаешь трассу, вдруг оглядываешься и видишь, как быстро мелькают мимо горы и деревья. Ловишь кант, падаешь. Больно так, что слезы сами вырываются из глаз, как недавно вырывался снег из-под твоей доски, и не можешь сделать вдох, но вот все проходит, и снова встаешь и летишь, и смеешься как сумасшедшая, и только вечером, сняв штаны и защиту, с любопытством разглядываешь сине-красные опухшие коленки. Пожимаешь плечами, берешь стакан - и идешь на деревянный балкон. Закуриваешь, делаешь глоток и запрокидываешь голову в звездное темно-синее полотно, пахнущее горящими дровами и глинтвейном, тихое и бесконечное, и понимаешь, что сейчас - бесконечно, безоговорочно, что-бы-там-дальше-ни-было счастлив.
*****
Снова обещают шторм. Волны высотой с два этажа, если верить фотографиям, мы снова проспали. Зато застали рев моря - нечеловеческий, жуткий, громкий, мощный, страшный. От которого в голове всплывает одно слово - "стихия". От этого звука чувствуешь себя маленькой беззащитной букашкой, замершей от восхищения и преклонения перед этой силой. Стоять и слушать можно бесконечно. И только беспокойно летающие туда-сюда чайки своими криками возвращают к реальности.
*****
Я пишу заявление, в очередной раз удивляясь тому, как задеревенели мои руки, что не могут даже ручку нормально держать, подписываю у начальства и, помахивая небрежно листом, который означает мой уход с любимой работы, будто это просто бумажка, иду вдоль столов.
Через две недели я ухожу два раза за день в туалет, где плачу и смеюсь одновременно своей сентиментальности. Выбрасываю мусор, собираю вещи. Девочки дарят кольцо в виде тюленя - и я снова бегу плакать и смеяться, а потом курить, рассеянно разглядывая стройку рядом с офисным зданием. Вечером ко мне придут друзья, мы будем пить шампанское и коктейль "маргарита" с вишней, и у меня будет ощущение свободного полета.
*****
Долгая дорога: такси, самолет, поезд. Я выхожу из здания вокзала, закуриваю, поднимаю глаза - и кричу "ах" неожиданно для самой себя. "Я говорил, что Абер - симпатичный городок", - напоминает А. Пахнет морем, по утрам кричат и мешают этим спать чайки. Британский акцент и много улыбок в твой адрес на улицах и в магазинах.
*****
Яркое солнце, я лечу на большой высоте, кручусь в воздухе, мне хочется распахнуть глаза, руки, сердце, душу, лишь бы уместилось побольше этой свободы и полета. Параплан зеленеет над головой, а где-то далеко внизу стоит друг Наташка и с тревогой наблюдает за моими пируэтами.
Потом мы попадем под страшный ливень и будем танцевать и прыгать с размаху в лужи, потом - есть обжигающую горячую пиццу в кафе в 80 км от Москвы, горланить любимые песни в пробке так, что нам будут махать руками люди из соседних машин, потом окажется, что мы в хлам сгорели на солнце, я буду лежать с температурой, а потом усердно облезать, и это все будет частью этого приключения
*****
Друзья и мама, друг за другом приезжают ко мне. От них пахнет домом. Счастье, объятия, поцелуи, вино.
*****
Мы с подругой едем куда-то вдаль, за Московскую область, покупаем килограмм пончиков на заправке и приезжаем к большому оранжевому зданию. "Ты говоришь, что сейчас у тебя свободный полет - так нужно понять, что это такое". Мы летаем с мальчиком-инструктором в аэротрубе, очень трудно дышать. Болит каждая мышца, и так странно - я летела.
*****
Радуга над океаном.
Ветер и щелкание фотоаппарата подруги.
Два бокала, закат, шум моря, сигареты, разговоры, я и мама.
*****
День рождения мамы: колесо обозрения, электрокар, вино, друзья, ночная Москва. Много-много любви и солнца.
*****
Первый написанный мной сайт. Две недели снов про коды. Потом второй, третий и т.п. Но первый буду помнить всегда.
*****
А. держит меня за руку. Люди вокруг поют рождественские песни. Зажигается елка. Дети, пища и визжа, толпятся у саней Санты. "Волшебство!" - говорю. "А как же", - отвечает А. Мы целуемся и смеемся.
*****
Мы гуляем по городу, высматривая подарки друзьям. Послезавтра мы будем в другом городе, в том же ЮК, есть оливье, пить шампанское и шуршать оберточной бумагой, и, кажется, будет очень хорошо и славно. В 8 вечера мы разойдемся по комнатам, чтобы отзвониться в Россию, где настанет новый год. Это будет странно: что у нас еще старый, а у них уже новый.
В середине января меня уже ждут в Москве. Я наемся суши, которых тут трудно найти, схожу в кино на дублированный на русский фильм, выкурю много дешевых сигарет в кафе, напьюсь маминого ароматного кофе. Поскользнусь на улице, замерзну в ожидании маршрутки и удивлюсь будто заново толпам в метро.

Мне хорошо везде, и везде не хватает: в Абере - друзей и родных, в Москве - Абера. Что с этим делать, спрашивается?..
*****
Итоги года? Никаких. Просто - жизнь. Перемены, иногда безумные. Впрочем, любые настоящие перемены - безумие. Посмотрим, что будет дальше.
Главное ведь - не останавливаться.
Мю

и о погоде

Погода тут смешная. То дикий ветер и дождь, то внезапно, буквально в момент, все прекращается. И ты стоишь посередь улицы в насквозь мокрой куртке, моргаешь недоуменно на уже почти прояснившиеся небеса и с каждой секундой осознаешь, как же странно ты, такой мокрый, смотришься на этой почти сухой улице.
Главное, аборигены как-то умудряются так же моментально сохнуть и разоблачаться из курток в футболки.

И небо временами каких-то невиданных ранее в природе цветов.

Все это отдаленно напоминает "Шоу Трумана", что, признаться, тревожит.

фонари небо
кувырк

мне кажется, мы - как старом кино, пора обращать воду в вино

Шесть лет назад. Целая жизнь, между прочим: в шесть лет дети читают, рисуют, успевают разругаться с первыми друзьями, а некоторые особенно неудачливые познают радости школьного образования.

Был снег и, как это говорят в прогнозах погоды, местами гололед. Всегда было интересно, что значит - местами? Там, где дворник поленился разбить лед и посыпать песком?..

Еще был третий курс и семинар по исторической поэтике. Пятой парой. Были сигареты и Великий Совет барышень, которые думали, идти мне или не идти. Не идти - это сидеть еще одну пару и потерять возможность познакомиться с человеком, с которым так весело и интересно было болтать онлайн в аське. Идти - пропустить интересную пару, да еще когда сессия на носу, и, возможно, нарваться на странного человека, которого я знаю только онлайн, то есть - не знаю совсем. Решено было - не идти, однако, когда на том конце человек, обозначенный в телефонной книжке ником alasar, вместо "привет" сказал, что уже подъезжает, Великий Совет пересмотрел свои взгляды и начал срочный сбор денег: если это не свидание, каждый платит сам за себя. А я совсем не хотела, чтобы это было свидание, несмотря на общий финансовый кризис.
Эти смятые бумажки по 10 и 100 рублей, затолкнутые против моей воли в карманы моей зимней куртки, наверное, одно из самых трогательных моих воспоминаний.

Потом было какое-то, как мне, завсегдатаю "Билингвы" и "ОГИ", казалось, пафосное кафе, и странная болтовня ни о чем. Он часто вскакивал и смотрел в окно, не эвакуировали ли его машину, а я думала, что у него смешная походка и уши, и забавные ресницы, и, что когда-нибудь, спустя много лет, я буду рассказывать, как в первую нашу встречу мы полчаса проговорили про восстание зелотов, и как я ни черта не знала, кто такие зелоты, а он вежливо обходил этот печальный факт. И как смешно мне было от всего этого.

Была зима, ночные улицы, много Гребенщикова и Битлов, и, вместо того, чтобы говорить, мы пели, на всю машину, на весь заметенный пропект Мира, на всю зимнюю предновогоднюю Москву, и я думала, как буду рассказывать, как в первую нашу встречу мы час просидели в машине перед моим домом, курили и пели любимые обоими песни.

У него смешная походка. И уши. И ресницы. Мы по-прежнему поем на весь дом Гребенщикова и Битлов, а друзьям я рассказываю, как целых шесть лет назад, в первую нашу встречу, мы полчаса проговорили про восстание зелотов, и что я до сих пор не знаю, кто они такие, но это не важно. У нас дурацкие золотые кольца и по печати в паспорте.

И только до сих пор интересно, что было на той паре по исторической поэтике.
небо

про Синатру

Рождество, хотите или нет, вокруг и на каждом шагу. Не навязчиво, как в Москве, а штрихами, милыми, добрыми: let it snow из окон, проезжающий на санях Санта с неумолимо сползающей бородой (и не так важно, что сани - на колесиках, а роль оленя Рудольфа играет белый ланд ровер с приклеенными по бокам рожками), высокая и до неприличия пушистая елка на площади перед домом - пахнет за версту, вся в гирдяндах и никаких шариков, и свет от гирлянд красиво размывается, если, как в детстве, сощурить глаза. Горящие свечи в окнах соседних домов, имбирные печенья на каждом шагу, silent night, которую поет весь город, собравшись на крохотной площади в ожидании Санты, студенты в костюмах эльфов и много-много омелы на каждом углу - целуйся, радуйся, смейся.
В это ныряешь с головой: то ли стадное чувство, то ли и правда чудо Рождества, но хочется дать несколько фунтов на благотворительность, купить булку в форме оленя Рудольфа и закрыть все окна фонариками, чтобы они горели и радовали прохожих так же, как меня радуют фонарики на окнах других домов. Хочется елки, подарков и уюта. Хочется индейку - хотя никогда ее не любила, хочется открыток - хотя никогда их не посылала, хочется делать добро на каждом шагу - хотя когда в последний раз этого так уж хотелось. Хочется глинтвейна, генеральную уборку и песен Синатры.

Забавно, ведь Синатру я слушаю исключительно в это время года и никогда больше. Потому что это время - время семьи. А семья - это детство. Предпраздничная суета, генеральная уборка, бесконечные звонки друзей и приятелей, традиционная сосна на балконе в ожидании своего часа (сосну ставили и украшали буквально за несколько часов до Нового года, чтобы не приелось). Бабушка на кухне - готовит, стоит у большого, в пол-кухни, деревянного овального стола, который намного старше меня, поставив ногу на стул, чтобы не болела спина, и готовит. Красивые руки с длинными пальцами в муке, на четвертом пальце - обручальное кольцо, которое им с дедушкой сделал знакомый армянский ювелир, с ручной чеканкой. Бабушка - ярко-рыжая, с зелеными глазами, в рыжем халате в "индийских огурцах". Сердится, если долго стоять и смотреть - "Тина, давай, не стой, порежь картошку". И - Синатра, на весь дом. Любимый бабушкин Синатра.

Я ненавижу резать салаты и тем более мыть посуду, но знаю - настанет момент моей свободы: меня позовет дедушка, чтобы ставить нашу сосну. Это - его и моя священная обязанность из года в год, так оно и называлось - "елка - на деде и Тиныче". Я режу вареные яйца для оливье, украдкой подъедая (почему-то мелко нарезанные они казались во сто крат вкуснее), и жду дедушкиного зова "Тиииина, елка!", чтобы с чистой совестью сказать "Деда зовет", всучить нож проходящей мимо маме или тете и убежать, пока не поймали, торжествуя и злорадствуя.
И - Синатра, на весь дом. Любимый бабушкин Синатра.

Мы идем в подвал - огромные катакомбы под домом, с трубами вдоль стен, еле горящими лампами и запахом земли и старья. Страшно и весело. Дедушка вытаскивает деревянный ящик, и мы идем обратно, гася за собой свет, и становится еще страшнее от темноты, что смотрит в спину. В ящике старинные, еще дореволюционные, игрушки вперемешку с новыми, купленными год назад, потому что невозможно было пройти мимо, завернутые в вату и газеты, чтобы не побились. Мы ставим елку и начинаем украшать: повесил шар - отошел на пару шагов, чтобы посмотреть, как смотрится издалека. Закончив, зовем всех смотреть, какая получилась елка, и все останавливаются на бегу - кто - с пыльной тряпкой, кто - с ножом в руке, кто - с полотенцем на голове, чтобы полюбоваться и внести коррективы.
И Синатра, на весь дом. Любимый бабушкин Синатра.

Я увешиваю дом гирляндами, покупаю имбирного оленя Рудольфа. А. варит глинтвейн. В гостиной стоит елка - я украшала ее, отходя на пару шагов после каждого шарика. Последний штрих - повесить на нее конфеты. И включить Синатру, на весь дом. Любимого бабушкиного Синатру.

За окном дождь, на площади горит большая елка, и, если сощурить глаза, огоньки красиво сливаются. Где-то по улицам едет Санта в санях с колесиками и машет прохожим рукой. А я - дома. В детстве. Потому что Синатра. Потому что любимый бабушкин Синатра.
небо

(no subject)

Море шумит, море-море, мо-ре - повторять хочется бесконечно, облизывая соленые губы и глупо улыбаясь.
Закрыть компьютер, выйти на улицу. Дойти до дальнего пляжа, где почти нет людей, купить в ларьке кофе и мятное мороженое. Сидеть, смотреть на волны, вытирать липкие от мороженого пальцы о камни. Запах корицы, шоколада и водорослей. Закурить, опрокинуться на спину - небо, небо, не-бо - повторять это бесконечно, облизывая сладко-соленые губы, улыбаясь и щурясь на предзакатные солнечные лучи. Счастье иногда - очень простая штука. Ценой в три фунта, час времени и ни одной мысли в голове.

Час ночи. Девушки в красивых платьях бегут вниз по улице, сбрасывая на ходу босоножки на каблуках, и смеются. Парни обнимаются и хлопают друг друга по плечам. Кто-то поет песню. Кто-то, покачиваясь, идет вдоль домов, нежно касаясь стен - уже готов. Встревоженная полиция колесит по городу в компании с каретой "скорой". В город вернулись студенты.

То, сколько местные студенты могут выпить, поражает даже меня - человека из России, где, как известно, каждый пьет водку на завтрак в обнимку со своим ручных медведем. Человека с не самым, надо признать, трезвым студенческим и даже школьным прошлым. Человека, который жил в спальных районах столицы Родины и мог определить местных алкашей по голосу с балкона, чтобы гаркнуть "Гарюня, бля, у меня завтра экзамен, замолчи". Кстати, как правило, замолкали. Местные пьют до состояния безумного, безудержного, до подкашивающихся ног, тошноты и маек на лямках в +8. При этом даже в таком состоянии остаются доброжелательными, вежливыми детьми, которые залетающимся языком спрашивают, где здесь ближайший фастфуд, но со всеми "извините за беспокойство" и "благодарю, доброй ночи".
Удивительно, что через несколько лет эти пьяные, смешные, толстые, вульгарно одетые дети превратятся в подтянутых молодых женщин и мужчин. Хорошо одетых, с неплохой работой и хорошими перспективами, маленьким, но своим домом с садиком, где растут розы и можжевельник, парой чудесных деток и вместительно машиной, приобретенной, однако, за разумные деньги. Может, так и надо? Чтобы в 26 не пить вино, сидя у неработающего кода в задумчивости?

Пахнет осенью. На полуразвалившейся башне замка стоит девочка в шляпе-котелке, жонглирует кеглями и поет. На соседней лавочке сидит полная женщина в летнем открытом платье и курит. Руки ее маленькие, круглые, с точеными пальчиками, как на картинах какого-то там века, а из прически выбиваются и стелются по ветру волосы. Над нами летают чайки, садится в море огромное красное солнце, и маленький красный огонек сигареты тухнет синхронно с ним. Нам обеим хорошо - настолько, что мы смотрим друг на друга долго-долго,а потом улыбаемся и отводим глаза, ни слова не говоря. Зачем слова. Она уходит первой, я жду, когда зажгут фонари, и тоже иду к дому.

Тут хорошо. Правда.
шапка!

простите, про политику

Хотела написать про то, как прекрасен теннис ранней осенью, как я программирую, как у меня пока что все получается, про сход iOS девелоперов в университете (преимущественно куча гиков), как один из них (симпатичный) мило приглашал меня пропустить по коктейлю, почему-то считая, что если он женат, то это решает проблему того, что я замужем, про визы и пригласительные для друзей, про запах осени и зеленые деревья без единого желтого листочка (откуда этот запах берется все-таки?), про удивительно красивый город Шрусбери, куда мы ездили на прошлых выходных, про тоску по подмосковной даче и пр. и пр. А еще выложить фоточек местных красот.

Но не могу. Потому что слежу за результатами выборов, не могу оторваться от экрана компьютера - разве только чтобы выйти на перекур (и заодно обсудить увиденное по скайпу с мамой).
Все-таки поразительно, насколько живучая штука надежда. Вот ты уже плюнул и стал вырабатывать привычку смотреть BBC вместо "Дождя" - а вот сидишь и переживаешь из-за, конечно, сфальсифицированных выборов. И все понятно. Но следишь за цифрами и приговариваешь "ну давай, давай, только не 50%". Наверное, это хорошо.
Очень, неожиданно много моих друзей и знакомых - успешных молодых людей с хорошей карьерой и вполне себе удавшейся жизнью - провели лето на улицах у кубов, в метро, раздавая листовки, в штабе Навального, на занятиях по подготовке наблюдателей. Среди них много тех, кто до последнего были далеки от политики, плевали на митинги, а все разговоры на эту тему сводили к "ой ну ладно, давай лучше выпьем". Этим летом, не знаю, почему, они встали и пошли. Потратили свое время, деньги, силы и отпуск. Они - те, кто теперь знают, как может выглядеть предвыборная кампания. Как может выглядеть настоящий кандидат, спорная фигура он или нет. Как неприятно, когда тебя надувают. И это уже победа, что бы ни было дальше (а, кажется, всем понятно, что будет).

Все онлайн. Внеплановые передачи на тв. Народ списывается, созванивается, обсуждает, прерываясь внезапно: "Стоп, новые данные, погодь". Ощущение странного рандеву. Нет, конечно, это натяжка. Но тем не менее. Было что-то похожее, когда я была маленькая: была глубокая ночь, взрослые прилипли к телевизору, закусывали губы, сжимали кулаки, уходили в другие комнаты. Горели окна домов. Звонил телефон. Никто не спал, и мне разрешили не идти спать. Считали голоса на важных выборах.

про программирование и неожиданно спорт

Учить программирование - прекрасно. За исключением того, что, сидя сутками на компьютером, пытаясь разобраться в кодах, и поедая маффины, начинаешь чувствовать, как начинаешь медленно, стежок за стежком, обрастать свитером с оленями. Ну и когда читаешь смешную новость со словом "питон" следует помнить о том, что это в первую очередь змея, а потом уже язык. В обратном случае получаешь минуту замешательства, пять минут хохота и весь оставшийся день паники по поводу того, что так больше жить нельзя. Свитер растет, коварно шурша, и ты просто-таки видишь рога первого оленя на нем. Сегодня я открыла sql, чтобы отдохнуть от программирования - эта мысль ужаснула меня настолько, что сподвигла выйти на улицу, где внезапно вспомнилось, что на улице лето, солнце, море, куча британцев, с которыми почему-то хочется разговаривать командами, а я, оказывается, давно хочу кофе и сигарету.

За время этих моих профилактических прогулок, во время которых я должна смотреть на мир и вспоминать, что я живой человек, а кроме маффинов еще есть много другой еды, обнаружила огромное количество полей. Для регби, для боулз, для футбола. Восхитительных полей в прекрасном состоянии. По большей части бесплатных или стоящих совсем копейки. Преимущественно пустующих в любое время суток и даже самую взывающую к выходу на улицу погоду. Однако ж - с идеальными газонами. Иногда мне кажется, что местные делают эти поля исключительно ради газонов. Что газоны - это самое важное. И как раз очень даже неплохо, что никто эти самые газоны не топчет. В общем, иногда я выхожу на какое-нибудь поле и с наслаждением эти газоны попираю. Всей собой. Прохаживаясь туда-сюда с победоносным видом. Потому что страсть к разрушению чего-то идеального - наше все, как известно. И что бы вы думали? Один раз меня даже похвалили за желание заняться спортом, а второй ко мне присоединились три ребенка, решив, что это такая прекрасная игра. Кажется, я на пороге открытия нового вида спорта - странного и потому исключительно британского.

Вообще со спортом тут свои отношения. Например, все играют в бильярд. Паб - это обязательный стол, залитый пивом, и, как правило, один кий, который нужно передавать друг другу для пущего единения. Оказалось, что я люблю бильярд и именно, что в пабах, и именно, что под пиво и с одним кием. Есть в этом некоторое очарование.
Еще - гольф. Мини-гольф. Детский гольф. Большой гольф. Какой-только-не гольф. Он везде и повсюду. У развалин
замка 13 века: детская площадка, тут же старинное кладбище, тут же - гольф. На высоком холме, куда самому (не на фуникулере) забраться можно, но стоит немалых усилий - мини-гольф. На полях - гольф. Иногда туда забредают бараны, и народ ездит за ними на гольфкаре и гоняет клюшками. Идиллия.
Теннис. Это для избранных. Обязательно в форме. Нет, не то, чтобы обязательно, но, если придешь в закатанных джинсах и кедах (как это сделала я), придется кричать, что ты русский, чтобы на твой проступок закрыли глаза по причине изначального отсутствия врожденного благородства. Впрочем, плевать: корты-то отличные.
Пару дней назад мы гуляли по городу и увидели очень полных людей, которые катали металлические мячики по идеальному газону и иногда неторопливо по нему прохаживались туда-сюда. Оказалось - тоже спорт, называется боулз.
Короче, со спортом тут все отлично. Просто он странный.
И только поляки, которых тут почему-то много, упорно бегают, трезвые и одетые во что Бог послал, по утрам и вечерам, вдоль моря. Скучно и никаких шаров и мячей. Одним словом - не местные.

про стереотипы

Когда со мной в первый раз заговорили о погоде - вот именно тогда я должна была почувствовать тревогу. Или покалывание мочки правого уха. Или обратить внимание на то, как странно летят эти чайки. Или что там еще бывает, когда мироздание пытается предупредить наивного индивида. Но шел внезапный противный дождь, мы застряли на ступеньках старейшего паба города, у меня закончился Гинесс, осталось всего две сигареты - в общем, обсудить перемену погоды, случившуюся так некстати, и впрямь хотелось.

Что я категорически не люблю и с презрением отвергаю, так это стереотипы. Женщина - кухня и борщ. Мужчина - чтоб гвоздь забить мог. Русский - водка, "ой не вечер да не вечер", матрешка и ручной медведь. Италия - макароны и пицца. Ненавистные адекдоты про "встречаются американец, француз и русский", горячих финских парней и медленнных эстонннцев. Глупость и желание упросить людей, свести их к простым формулам, чтобы прямо и перпендикулярно. Скучно, просто, понятно и ни разу не правда.
Дальше - хуже. Сначала люди возмущаются, потом начинают играть на стереотипах: чтобы найти что-то, кроме пиццы и макарон, в Италии нужно забраться туда, куда не ступала нога туриста. Чтобы прочувствовать, как русский человек ненавидит матрешки, нужно уйти со Старого Арбата, чтобы удивиться тому, как он любит Пинк Флоид - поехать в его халупу во Владыкино. У меня есть подруга, которая приготовила борщ в качестве демонстрации своей гендерной принадлежности. В благодарность другу противоположного пола за то, что он прибил карниз. Прекрасная дань стереотипам и отменный стеб.

В это все я никогда не верила. Активно протестовала против появления хоть намека на стереотипное мышление у знакомых. Обычно протест заключался в безжалостном высмеивании, так что работало на ура. И вот - поплатилась.

Здесь на самом деле говорят о погоде. По сотне раз на дню. Ты остановилась покурить, рядом сидит симпатичный молодой человек, у тебя футболка с падающим кашалотом из "Автостопом по Галактике", у него на рюкзаке нарисован Спок - и о чем же он начинает с тобой говорить? О гиковской культуре, о Стар Треке, о Дугласе Адамсе? О вреде курения, в конце концов (часто встречающийся small talk в Москве)? Я молчу уже о том, что можно было бы начать с моих красивых бездонных глаз, которые сияют, как звезды ну и так далее. Нет. Он говорит про погоду. Ты оплачиваешь покупки в супермаркете, какой-нибудь, как правило, безумный набор вроде бутылки вина и швабры (вот она, беспроигрышная тема для разговора: смешно и непринужденно!). О чем говорит с тобой кассир? О погоде. Ты идешь в магазин мобильных телефонов, но первый вопрос, который тебе зададут, будет не про примочки нового гаджета и даже не про акции компании - нет, тебе скажут "Сегодня милый денек, не правда ли?" И это не так важно, что именно сегодня весь день шел дождь, который сломал все планы - по правилам хорошего тона нужно согласиться с собеседником. Иначе ты пропащий человек, иностранец, который ничего не понимает в этой жизни.
Они реально пьют чай с молоком, только с молоком. Вечер пятницы - это правда как 31 декабря, только каждую неделю. Сидеть в одном пабе - неправильно, нужно ходить по разным и пить везде. Сериалы и вообще телевидение - большая часть жизни людей, в том числе и образованных. У кого нет дома телевизора - странный и, вероятно, несчастный человек.
Создается ощущение, что ты попал в страну, идеальную для тех, кто пишет путеводители - здесь чудные описания хабитуса аборигенов не выдержки из анекдотов и слухов пятидесятилетней давности, а по большей части реальность.
Что, надо сказать, страшно интересно и очень трогательно.

про дом

Я сижу на берегу моря, курю и слушаю Ту Самую Песню. Песню, под которую я летала на параплане, под которую мы встречали рассвет с самыми близкими друзьями, под которую - так уж получилось - мы прощались с лучшей подругой, почти сестрой, в ее машине, остановившись посреди моего двора. Шел дождь, мы плакали, уткнувшись друг другу в плечи, курили, говорили, что все будет по-другому, но хорошо. Гудели машины, которые не могли из-за нас проехать, капли дождя гасили сигареты, и не верилось, что это все происходит по-настоящему - слишком уж как в кино или сне.
Вообще с песнями - труба. Находишь такую, идеальную, под настроение, слушаешь ее до дыр, а потом несколько лет от нее тошнит, практически буквально, потому что в нее, как в губку, впиталoсь все: все переживания, несчастья и счастье (а счастье, которое прошло - оно зачастую, как вино, которое перебродило: пахнет еще куда ни шло, а пить невозможно), все чувства, думы, сны, вечера, ночи и утра - все, что уже прошло и на другой странице. Сколько хороших песен невозможно слушать именно поэтому. Вроде как, что прошло, то было мило - а захлестывает выше головы этими мыслями сколько-то-там-годичной давности, этим перебродившим счастьем с уже увиденными последствиями, этим прошлым, которое на момент прослушивания песни в первый раз было еще брезжущим будущим.
С фотографиями то же самое. Из телефона я их не удаляю: эти самые дорогие и родные фотографии. Последних моих полутора месяцев в Москве.
Вот я на параплане. Вот друг Наташка в купальнике и смешных шортах с огромным профессиональным фотоаппаратом своего молодого человека. Наташка - метр пятьдесят и 40 кг живого (живее все живых!) веса. Огромный"Никон" с огромным же объективом, висящий на ее шее, выглядит смешно и трогательно.
Вот посиделки: разукрашенный мною пару лет назад фонарик со свечкой, утренний нечеткий свет - около 4 утра, июнь, Москва. Этого не видно, но я вижу на этой фотографии и запах сигарет, и легкое опьянение, и соседа сверху, который на веревочке спускает нам - трем девушкам - яблоки и шоколадку "чтоб закусывать", и пронзительный звук тормозящих поездов, который ровно в это время доносится со станции "Лосиноостровская". И разобранные постели, и разговоры в пижамах о личном и очень девичьем, и утренний кофе с сигаретой на балконе, и помятые, но довольные наши рожи.
Вот мы улыбаемся в кадр. Фотография нечеткая, странная, все получились плохо. А ведь это мы пошли в три ночи за раствором для линз в дежурную аптеку, а потом долго увлеченно катались на качелях на детской площадке, и кто-то из нас точно кричал "я лечууу".
Вот мама в лучах света, раскинув руки, и подпись в фейсбуке "хиппи в городе". Это у нас переезд, мама помогает мне собирать книжки и разрушать с любовью созданное гнездо. Грустно и устало. Мы вышли прогуляться до ближайшего парка. Солнце, пахнет дождем. Дома разгром. По вечерам у нас с мамой вино, сигарета и душевные разговоры. Иногда - о вреде пьянства, что особенно мило, потому что его нет, но все-таки мама и ребенок же, не стоит об этом забывать. Много-много любви.
Друзья, записки, свечки, бокалы. Бомжи, толпа людей на Манежке, стикеры "за Навального" в метро. Странные старушки. Пинта "Гинесса". Самолет. Мы с мамой. Домодедово. Это все в моем телефоне. Это - история в картинках, к которой не хочется возвращаться, как не хочется заходить в комнату ушедшего навсегда любимого. Но также не хочется, нет, невозможно ничего удалить.

Это все - под Ту Самую Песню. Которую я слушаю на берегу моря, и сигарета моя (уже третья) - потухла. Моросит дождь, и линия горизонта стерта окончательно. Нет неба и воды - есть одна сплошная бесконечность, шумящая волнами снизу и порывами ветра - чуть выше. Глаз не хватает на то, чтобы ее охватить, мозгов - чтобы ее понять, рук - чтобы раскрыть настолько, чтобы показалось, что это крылья. Дома - А., он ждет, он зажег светильник в гостиной, и наше окно горит теплым оранжевым светом. Пахнет свежеиспеченным лимонным кексом и чистым бельем. Завтра я иду в кино с еще не знакомыми мне британскими девочками. А в компьютере - свеженький, написанный собственноручно, работающий скрипт. Друзья и мама смеются в скайпе, я замолкаю и говорю: "Слышите этот шум? Это море". И мы слушаем море. Вместе.
И песня. С таким смешным, пришедшимся ко времени припевом.
Ahh, Home, Let me come Home, Home is wherever I'm with you.